a
b
c
d
Фонд Развития Армянской Культуры, Науки и Образования
30/10/2014

СКВОЗЬ ТИШИНУ И ВРЕМЯ. «ПОСВЯЩЕНИЕ ТЕРТЕРЯНУ»

3328_0

Важнейший компонент музыки Тертеряна, душа этой музыки — Время, протяженность звучания. Звук, возникший из тишины, которая, в свою очередь, есть не что иное, как звук.

 

Геннадий Рождественский

Тертерян — Екатеринбург — диалог протяженностью в 20 лет. Впервые Авет Тертерян приехал в Свердловск в 1985 г. на премьеру своей Пятой симфонии. В трудное для Армении время, в начале 1990-х, город в буквальном смысле спас композитора. Преподавание в 1993-94 гг. в Уральской консерватории, авторские вечера — след остался столь мощным, что после его ухода из жизни (всего за несколько дней до проведения также в Екатеринбурге первого в мире авторского фестиваля в декабре 1994 г.) практически не было года без концертных вечеров или просто встреч, посвященных памяти Мастера. Многие, наверняка, вспомнят также, например, и танцевальный спектакль “В сторону Севана” (2003 г.) на музыку Тертеряна. 2005-й год отметил продолжение творческого контакта концертами и другими мероприятиями, которые состоялись в Екатеринбурге с 3 по 6 марта благодаря объединенным усилиям Свердловской филармонии, Региональной общественной благотворительной организации “Ани-Армения” и Мастерской новой музыки “AUTOGRAPH”.

Звук — это субстанция; это одновременно и вопрос, и ответ, ожидание откровения и откровенная данность. Тертерян называл композитора “приёмником”. “Принятое” тут же отдается, возвращается в музыке, для самого Тертеряна, в первую очередь, в симфонии. Его музыка — это весть без примеси случайного, высказывание, изначально содержащее ответную реакцию. Ответ, каким бы он ни был — сокровенным внутренним переживанием или активным публичным действием, музыкальным приношением — возникает обязательно. В результате образуется некое единое пространство живого общения и взаимопонимания, зона действия невидимых импульсов. Побывав в ней однажды, получаешь порцию облучения, начинаешь по-другому слышать, ощущать, а где-то — даже по-другому дышать и двигаться.

“Благая весть” — (“благо”, “благой” — понятия, от которых современная культура давно, но тщетно стремится отречься) так переводится с армянского имя Авет. Так была названа встреча с гостями из Еревана: вдовой композитора Ириной Георгиевной Тиграновой и музыкантами Ара Бахтикяном и Вараздатом Ованесяном, — которую провела в Пушкинском доме Мастерская новой музыки “AUTOGRAPH”. В исполнении ИМИДЖ-квартета (худ. руководитель — Ольга Хоменко) звучал Второй квартет А. Тертеряна, Ирина Георгиевна рассказывала о супруге. На следующий день, уже в стенах Филармонии, за кофе “по-армянски” о Тертеряне-художнике, Тертеряне-человеке говорили Олег Чагин, Лев Шульман, Виталий Сухоруков, Владимир Кобекин, Любовь Серебрякова, Геворк Геворкян, а в конце встречи И. Тиграновой был подарен диск с записью авторского проекта Геннадия Сахарова “Неделя Авета Тертеряна на Ток-Радио 107, 6 Fm”.

Наконец, собственно музыкальное “посвящение Тертеряну” было представлено произведениями для оркестра уральских композиторов Владимира Кобекина (“Всадник”), Леонида Гуревича (“Пасторальный концерт”) и Ольги Викторовой (“Opus 21”). В этом разноликом ответе, пожалуй, не стоит искать эха. Романтический пафос, тонкая лирика, красота и мелодичность — так уже почти никто не пишет, и именно на эту Аркадию вдохновил когда-то Л. Гуревича армянский Дилижан. Набатом, густыми драматичными проведениями начинают О. Викторова и В. Кобекин — тема рока, многосоставный образ века, минувшего и грядущего, и торжественная смерчевидная эсхатология несущегося в никуда (?) “Всадника” (в нем же — вязь, интригующая паутина звука, подготавливающая яркий трубный глас в финале). Во всем этом буйстве звука много ожиданий, восклицаний — земного, сущего.

Музыка же Тертеряна метафизична и внеисторична, она озвучивает космос и словно пребывает до всякого развития, у истоков национального, общемирового. Точкой отсчета в ней служит, кажется, вовсе не человек; во всяком случае, работа ведется с глубинными пластами подсознательного, которое в процессе вслушивания художника в мир одновременно становится сверхсознательным. Черты ритуальности, лаконизм, обращение к языку народных армянских инструментов, несомненно, отражающие стремление познать истину в ее непосредственности и первозданности, сочетаются с современной техникой композиции.

Третья симфония — это не что иное, как “приготовление к тишине”, тишина есть ключевое событие. Снова экспрессивный набат и следом — напряженное замирание. Затем истеричная зурна вдруг “вводит нас в круговорот жизни, в какой-то страшный мир”, горнами взвывают тромбоны, все накаляется. Внутреннее движение, едва ощутимое не то бурление, не то завывание не прекращается, даже когда наступает успокоение. Вторая часть ведет тропами старинных армянских плачей — мугамов. Бесконечной нитью тянущийся звук одного дудука и на его фоне полутона второго. Время погружения, внутреннего сосредоточения. Отсчет ведут лишь легкие постукивания (для самого композитора это “будто камни, стучащие о деревянную крышку гроба”). Последняя часть — “атмосфера вселенского пляса”, страшного в своей настырности и безудержности, захлестывающего все. Опять пищат бесята-зурны. Непонятно, что торжествует и почему? Думается, что этой победы нельзя допускать, что-то внутри сознания этому противится, но ее наступление — неизбежный факт. “Смех, идущий откуда-то с небес” (из комментариев автора) — это уже серьезно. Но в том-то и дело, что невежественно и абсурдно было бы определять этот контраст медитативным дудукам однозначно как торжество демонического начала. Подобные параметры и клише здесь не работают. Может быть, так — через ужас и смирение (тема дудука) — открывается человеку тайна ухода, смерти…

Мудрость тысячелетий, дыхание гор, пылкие страсти — все оказалось удивительно близко на вечере древней импровизационной музыки “Душа абрикосового дерева”, вечере, посвященном Армении и, пожалуй, выраженному в звуке самому Времени. Пространство было выстроено так, что музыканты (ансамбль с гостями из Армении составили екатеринбуржцы Игорь Паращук (бас-кларнет, кларнет, саксофон) и Аркадий Клейн (скрипка)), окруженные картинами Армении — ее людей, гор, монастырей, хачкар (фотовыставка Олега Чагина), словно растворились в полутьме небольшого с элементами античного декора зала. Нанизывая на старинные темы Саят Новы и Комитаса все новые и новые ритмы и интонации, они творили настоящую мистерию, насыщая атмосферу духом таинственного и интимного.

Почему с таким затаением (завороженно) следила за движениями музыкантов публика, почему так замечательно сливались столь разные, на первый взгляд, инструменты? Каким-то чудесным образом было создано ощущение единства — в относительно молодых кларнете и саксофоне в сочетании с дудуком и зурной вдруг пробудились их древние корни, и каждый из присутствовавших незаметно для самого себя погружался в состояние непосредственной открытости, доверия миру, первобытного любопытства к его устройству, его стихиям.

Еще в 1950-е гг. Артур Онеггер сказал, что, “наглотавшись серной кислоты, человек будет пить спасительный сироп”. Изобретенный в III в. (а как разновидность древнегреческого авлоса уходящий в еще более седую старину), слегка модернизированный в 1920-х абрикосовый дудук является сегодня одним из самых востребованных этнических инструментов, нередко используемых (наряду с австралийским диджериду) представителями модного и перспективного стиля world music. Человеческая история, проходящая легкой воздушной струей сквозь этот изящный инструмент, его живую деревянную структуру, одновременно впитывает в себя токи, энергию самой Земли. Соответственно и в технике игры на дудуке, когда, кажется, бесконечно может тянуться загадочная, извлекаемая при помощи циркулярного дыхания тоника, главное — уловить, почувствовать эту гармонию стихий, в человеческом сердце отдающуюся почему-то неизбывной тоской.

Тем сложнее углубиться в музыкальную медитацию одновременно нескольким исполнителям, никогда не игравшим вместе, встретившимся буквально за несколько дней до концерта. Но то, что нашим музыкантам сгущенная экспрессия восточных ладов не настолько привычна, чем, к примеру, обычные модальности, естественные одновременно и для джазово-блестящего саксофона, и для скромного благородного дудука, почти не чувствовалось. Вдохновение же, излитое в потоках импровизации, было налицо. И возведенное здание (здание из воздушных струй с орнаментом скрипичных пассажей) оказалось, в общем, удивительно цельным.

Как и в симфонии Тертеряна, тишину, сосредоточенность и равновесие неожиданно лихо и дерзко пронзает гнусавый писк зурны, такой резкий и громкий, что впечатление от знакомства у барабанных перепонок, думаю, останется очень надолго. Можно сколько угодно фантазировать, какое многообразие характеров и звучаний разделяет дудук и зурну. Но потому и примечательно их совмещение — контраст выявляет полноту и широту смыслового охвата, а специфический колорит не просто возвращает к архетипическому сознанию, но, как бы банально это ни звучало, обновляет сегодняшнее состояние души, собирает рассеянные в обыденных заботах чувства, ответствуя на наши немые и неосознанные вопросы, ненавязчиво повествуя нам о нас самих.

Древняя музыка, исполненная на аутентичных инструментах, — это как экспонат в музее. Но звук, казалось бы, самый недолговечный материал, в руках новых поколений музыкантов, дописанный новыми композиторами, услышанный новыми слушателями, переживает историю, преодолевает время. И эта череда вопрошаний, ответов и дополнений есть великий путь, в котором познается бытие, “неподвижный мир Парменида, где Ахиллес никогда не догонит черепахи, а пущенная из лука стрела навечно зависает в воздухе” (Владимир Кобекин о музыке Тертеряна).

Mmj.ru

Предстоящие мероприятия

На данный момент нет предстоящих событий.

Проекты